Речь по делу Имшенецкого | Судебные речи - Часть 4

Речь по делу Имшенецкого

Адвокат Карабчевский Н. П.

Достаточно вспомнить, что в самый момент ка­тастрофы везде оказались люди, которых нельзя было не видеть и с лодки. На двух балконах дач стояли Бетхер и Шульгина, на плоту какая-то женщина полоскала швабры, на пристани «Бава­рия» были яличники.

На первый же крик Имшенецкого сбежались дачники, и на плоту, куда его высадили, мигом образовалась целая толпа. Ката­строфа случилась всего в 10—20 саженях от этого людного берега, И мы вправе энергично протестовать против утверждения обвини­теля относительно глухости и безлюдности места. Самое место, где произошло падение Имшенецкой в воду, открыто со всех сторон.

Относительно точного определения пункта самого падения покойной, по-видимому, происходит некоторое разногласие. Но это разногласие лишь кажущееся. Судебный следователь Петровский на плане определял место падения исключительно на основании показания яличника Ф. Иванова. Иванов греб, сидя спиной к ме­сту происшествия. Естественно, что он не мог ориентироваться и точно указать, где именно впервые он заметил пустую лодку. Впо­следствии явились более точные показания целой серии лиц, ка­тавшихся в ялике Голубинского. Они увидели лодку впереди себя и направлялись к ней, ни на минуту не теряя ее из виду. При осмотре братья Зюковы и Голубинский вполне точно и между со­бой согласно указали самое место катастрофы. Место это — не Доезжая купальни Ковалевского, в 10—15 саженях от берега. Там же всплыла и шляпка покойной, саженями 2—3 ниже по течению. Место открытое для наблюдения со всех четырех сторон.

Вспомним при этом, что Мария Ивановна была физически сильна (показание ее матери и сестры), что она превосходно пла­вала, и что никто из свидетелей не слыхал женского крика. Вы, конечно, согласитесь со мной, что всякая попытка «умышленно уто­пить» на глазах всех взрослого человека была бы со стороны Имшенецкого совершенным и истинным безумием. Даже расчета на случайность, сколько-нибудь вероятную, быть не могло. Ударов он ей не наносил, весла остались на местах, знаков насилия на ее теле не найдено. Стало быть, он мог бы разве только «толкнуть» ее; но при таком его «толчке» она еще могла вскрикнуть, могла ухватиться за него же самого и увлечь за собой, могла, наконец, и доплыть до берега Петровского острова.

Итак, я утверждаю, что вся обстановка и местность сами по себе уже препятствовали и делали невозможным совершение пре­ступления, сколько-нибудь осмысленного, а тем более заранее об­думанного. А именно в этом невозможном и обвиняется Имшенецкий!

Самая покупка ялика, который при испытании оказался до­вольно валким, ставится в улику Имшенецкому. Прокурор пошел очень далеко в этом направлении. Он утверждает, что и женился-то Имшенецкий едва ли не с расчетом приобрести именно такой ялик, который помог бы ему утопить свою жену. Поверенный граж­данского истца держался более в пределах вероятности. Он стоит лишь на том, что «невозможно» было катать беременную женщину в подобной лодке. Я бы сделал поправку: «неосторожно», пожа­луй! Но дело в том, что в той же самой лодке он катался и один, и в компании с товарищами. Ездили много, часто, далеко, переса­живались и, при известной осторожности, всегда благополучно.