Речь по делу Имшенецкого | Судебные речи - Часть 11

Речь по делу Имшенецкого

Адвокат Карабчевский Н. П.

Возьмем для примера хотя бы случайные его отношения к не­коей провинциальной актрисе. Разве не характерно прочтенное здесь письмо таинственной Элли, которую он три года назад просвещал в Минске. Эту давным-давно искусившуюся в тревогах жизни особу он не в шутку мнил обратить к «высшим целям», го­ворил ей о разумном труде, о нравственном саморазвитии, пригла­шал бросить подмостки и оперетку. А между тем, у этой особы давно уже выработалась своя собственная своеобразная мораль: с одним она живет «из уважения», с другим — «ради средств», а Владимира Михайловича она приглашала разделить интимно оста­ющиеся за всем тем немногие часы досуга. Как видно из перепис­ки, Имшенецкий сначала, негодовав, укорял ее, но это нисколько не помешало ему поехать в Минск и, мирясь со всем, весело прове­сти там время.

В Петербурге он просвещает девиц, не твердых в орфографии, и те без ума от него. К числу подобных романов следует отнести и его роман с Ковылиной. Никакой «пылкой страсти», никакого «огнедышащего вулкана» из себя не представлял, да и не мог по са­мому существу своей мягкой натуры представить Владимир Ми­хайлович. К тому времени, когда, по совету родных и благоразум­ного начальника, он «посватался» к Марии Ивановне в расчете за­жить, наконец, сытой, обеспеченной жизнью, — его роман с Ковы­линой угасал сам собой. Это видно из писем, в которых он и соз­нается и оправдывается, уверяя, впрочем, что все еще любит ее. Фраза, цитированная прокурором: «Может быть, мне придется жениться на девушке, которую я не люблю» и т. д... понимается односторонне. Кто же, женясь, говорит предмету своей прежней страсти, что женится по любви? Обыкновенно ссылаются на «обстоя­тельства», на «желание родных» и т. п. Это самое обычное, стерео­типное «оправдание». Ему менее всего верит тот, кто пускает его в ход.

Говорят о вопле истерзанной души, выразившемся в отказе Имшенецкого Ковылиной: «Лена! прости, не кляни! рука дрожит, сердце трепещет» и т. д. Однако же душевные страдания не поме­шали убитому душой поручику набросать весь этот вопль сперва начерно (черновик найден у Имшенецкого при обыске) на тот, очевидно, конец, чтобы «набело» вышло совсем «естественно» и «неотразимо». Роман его с Ковылиной (также девицей купече­ского звания) расстроился оттого, что отец ее, нажившийся было поставкой сапог во время войны, потерял затем состояние на спе­куляции домами и не мог дать никакого приданого. Банальное от­ступление было прикрыто чувствительными и благородными сло­вами.

На семью Серебрякова обратили внимание Владимира Ми­хайловича домашние и прежде всего его отец, который был дол­жен некоторую сумму Серебрякову и вел с ним какие-то «дела». Не питая никакой любви к Марии Ивановне, Имшенецкий очень скоро порешил «сделать партию» и тотчас же сделать небольшой заем у будущего тестя под вексель.

После грубой выходки Серебрякова, требовавшего немедленной уплаты по векселям, Имшенецкий не только не порвал окончатель­но со своей новой невестой, но, напротив, охотнее прежнего стал добиваться супружества с Марией Ивановной. Та писала ему жа­лобные письма, винила во всем отца, выражала много искренней любви. Письма ее дышат искренностью, хотя в них немало свойст­венных ее среде и воспитанию жестоких слов: «сердце раздирает­ся», «места себе не нахожу», «руки на себя наложу» и пр. Сперва он «пренебрегал» всем этим, хотел даже платить оскорблением, предоставлял место брату, он, мол, такой, что «может», а я-де не могу жениться. Но кончилось все это весьма благополучно.