Речь по делу Имшенецкого | Судебные речи - Часть 2

Речь по делу Имшенецкого

Адвокат Карабчевский Н. П.

А открылось это так: какой-то прохожий, не открывший ни имени своего, ни звания, и доселе не разысканный, во время розысков трупа покойной сказал приказчику Серебрякова, Степанову: «бедная, какие истязания приняла она в последние дни». Сказал и удалился молча в глубину Крестовского острова на глазах Степанова и подъехавшего Серебрякова. Об этом свидетель­ствовал нам Серебряков. Они дали ему спокойно уйти, не догнали его, хотя Серебряков был на своей лошади, не задержали и не представили к следствию. Посмотрим, между тем, что говорят по тому же предмету не призрак, измышленный Серебряковым, а жи­вые люди, люди, Имшенецкому совершенно посторонние, свидетели, которые здесь давали показания под присягой. Дворник Дурасов и жена его, люди скорее преданные Серебрякову, нежели подсуди­мому, кухарка Кузнецова, денщик Гаудин, Кулаков,— единогласно утверждают, что именно в последнее время покойная Мария Ива­новна и поздоровела, и расцвела, и оживилась, что самые последние дни перед смертью, как и во время замужества, между нею и Му­жем отношения были прекрасные. Муж был с женой мил и любе­зен, она же не скрывала даже перед посторонними своей горячей любви, преданности и благодарности. В самый день 31 мая, свиде­тельствуют нам Кузнецова, Кулаков и Гаудин, покойная и муж ее были веселы, шутили, строили планы, как проведут лето. В вось­мом часу вечера (показания Гаудина и Кузнецовой) сама Марья Ивановна торопливо приказала давать чай, чтобы, отпив чай, скорее ехать кататься на лодке. В начале девятого часа она с му­жем уже на пристани, где их видит околоточный надзиратель Кишицкий.

Когда они садились в лодку, на плоту был содержатель плота Файбус. Он удостоверил здесь, что покойная всегда храбро и сме­ло садилась в лодку, видимо, любила кататься, нисколько не робела на воде и отлично правила рулем. Этот свидетель не заме­тил, чтобы и на этот раз покойная менее охотно и радостно отпра­влялась на обычную прогулку. Маршрут их также был почти зара­нее известен: по Неве до Тучкова моста, отсюда в Ждановку и, через Малую Невку, к взморью.

Таким образом, все подозрения, касающиеся «истязаний» и того, будто бы Имшенецкий чуть ли не насильно посадил жену в лодку,— не более, как плод беспощадного разгула мрачной фанта­зии Серебрякова, привыкшего в собственном своем-доме все вер­шить деспотическим насилием.

Пусть так! — уступает обвинение,— пожалуй, она поехала Добровольно, исполняя каприз или желание любимого мужа, но Погода, атмосферные грозные предзнаменования — вот улика! Бу­дем говорить о погоде.

Доктор Муррей, тот самый, на которого так охотно ссылается прокурор, утверждает, что весь тот день погода стояла «прекрас­ная». Только в десять часов (а не в девятом, как ошибочно указал обвинитель), когда Муррей уже вернулся с семейством домой с прогулки, пошел дождь. То же самое о том же предмете утверж­дает и Имшенецкий: до «Баварии» они доехали при отличной, хо­тя и несколько облачной погоде, лишь у «Баварии» их застал дождь, от которого они на время должны были укрыться под Пет­ровским мостом. Переждав минут двадцать, они снова двинулись вверх по течению. Дождя уже не было, и самая пересадка проис­ходила не под дождем.