Речь по делу Имшенецкого | Судебные речи - Часть 5

Речь по делу Имшенецкого

Адвокат Карабчевский Н. П.

По словам экспертов, подобных лодок в употреблении множество, хотя они и представляют большую опасность, чем настоящие «яли­ки» и катера военно-морского типа. Однако на Волге, на Дону, на Днепре, на всем побережье Черного моря нет иных лодок, и ими пользуются все безбоязненно. Лодка Имшенецкого при всей своей валкости имела, по заключению экспертов, и свои неоспоримые до­стоинства: легкость на ходу и, благодаря обшивке бортов и воз­душным ящикам, устойчивость в том отношении, что совершенно перевернуть ее было почти невозможно.

Обвинители говорят: «но пересадка — в высшей степени опас­на! Как это мог допустить Имшенецкий? » При тех приемах пере­садки, при которых делался опыт при осмотре, — пересадка, конеч­но, в высшей степени опасна. Лейтенант Кутров со своим матросом буквально «бегали» с руля на нос и обратно, припадая, хватаясь за борт. Лодка, однако, устояла, никто в воду не упал. Опыт, по­вторенный самим Имшенецким, был более удачен. Несмотря на суетливость и одновременность перехода Кутрова, Имшенецкий, не спеша, довольно спокойно, не сгибаясь, перебрался с руля на нос и обратно. Возможно представить себе еще более спокойную и безопасную пересадку: сидящий на руле встает и осторожно до­бирается до средней банки, на которую и садится; тогда встает но­совой, лодка, от того, что сидят на середине, становится устойчи­вее; носовой достигает руля, усаживается и тогда уже со средней банки на носовую пересесть совсем нетрудно. Именно таким спосо­бом пересаживалась обыкновенно покойная и, по словам свидетеля Аврамова, нисколько при этом не боялась. Имшенецкий нам гово­рит, что, когда покойная попросила его пустить ее на весла, он от­говаривал, говоря: «погоди до Ждановки—там пущу! ». Но она возразила: «я хочу попробовать грести против течения! », и с этими словами, скинув через голову веревочку от руля, поднялась в лодке во весь рост. При первом же своем движении она вдруг покачнулась и полетела в воду так, что мелькнули только ее ноги. Что мог сделать при подобной неожиданности Имшенецкий, чтобы воспрепятствовать ей встать? Ровно ничего.

Эксперты-врачи пояснили нам, что в первые месяцы сама по себе беременность не может стеснять и мешать легкости движений, но зато она вызывает нередко головокружение и болезненное за­мирание сердца. Быть может, у покойной от быстрого движения как раз закружилась голова, в таком состоянии она могла покач­нуться — и вот разгадка всего несчастья. Физически воспрепятст­вовать ей встать Имшенецкий не имел возможности. Он сидел на веслах, то есть почти на носу, она же — на руле, стало быть, да­леко от него.

Прокурор допускает, что фантазия «погрести против течения» могла прийти в голову покойной, хотя бы в качестве шальной фан­тазии беременной женщины. Но поверенный гражданского истца восклицает: «Как же он при этом не подал ей руки, если не как заботливый муж, то хотя из вежливости, как кавалер даме? ». Ти­рада красива, но это не более как — «слова». Поверенный вместе с нами осматривал лодку. Для всех было ясно, что с носа на руль руки не протянешь. Мало того, когда встал один, чтобы перехо­дить, другой обязательно должен сидеть на своем месте во избе­жание замешательства и столкновения на ходу. Если верно утверж­дение подсудимого, что покойная встала для него неожиданно, то Имшенецкому только и оставалось, что сидеть во избежание не­счастья.