Речь по делу Мироновича | Судебные речи - Часть 13

Речь по делу Мироновича

Адвокат Карабчевский Н. П.

Я убежден, что пройдет несколько лет и перечитывающие процесс скажут: «Да о чем они спорили, разве с самого начала не было ясно, кто убийца, разве она сама им не сказала этого? » Она действительно это сказала. Но все упорно не верили, и ей дали все способы взять свое сознание назад, отречься от своего соб­ственного признания. Теперь и Семенова и Безак фигурируют в качестве каких-то исключительных, экстравагантных соучастников или укрывателей несуществующего преступника. Но их истинная роль, роль настоящих преступников самым актом предания суду нивелирована и затушевана. Положение их стало выгодным, и они всячески эксплуатируют его, рассчитывая на судейское ослепление, предвкушаемое ими и в вашем приговоре... Но неужели это ослеп­ление так неизбежно и истина так фатально от нас скрыта?

Не думаю. Преступление просто и ясно, и оно в двух словах: Семенова — убийца, Безак — ее руководитель.

В этой простой схеме и вылилось первое сознание Семеновой, полное жизненной правды, полное таких психологических черто­чек и подробностей, которых не выдумать самому Достоевскому. Остановимся на явке с повинной Семеновой. В ней разгадка дела, в ней сама истина. Никакая ложь, нагроможденная ею впослед­ствии, с целью выбраться из уличающего ее положения, не в со­стоянии ни сгладить, ни затуманить истины.

Прежде всего должно заметить, что эта «явка с повинной», Другими словами,— обнаружение истинного преступника взамен торопливо намеченного следствием мнимого виновника, не могло и не должно было быть ни для' кого неожиданностью. Достаточно вспомнить показание жильца того дома, где произошло убийство, Ипатова, данное им при первоначальном же дознании, чтобы изу­миться поспешности, с которой это показание было забыто и устра­нено. Ипатов, живущий по той же лестнице, на которую выходят двери ссудной кассы, но лишь в верхнем этаже, удостоверил, что около десяти часов вечера он видел покойную Сарру на лестнице, сидевшую близ входа в кассу и беседовавшую с какой-то неизвест­ной женщиной, «еврейского типа». Достаточно взглянуть на Семе­нову, с ее большими черными глазами, ее удлиненным овалом лица и совершенно черными волосами, чтобы признать; что весь ее облик ничуть не противоречит мимолетному впечатлению свидете­ля Ипатова. Семенова по облику — гречанка, армянка, еврейка — все, что хотите, только — не русская.

Все знакомые Сарры, жившие в том же доме, были опрошены; никто из знакомых ей женщин не признал себя в женщине, бесе­довавшей с Саррой за полчаса до ее убийства. Да и по отзыву Ипатова, это была «неизвестная» ему женщина, а не одна из жи­вущих в том же дворе, которых он мог встречать и ранее.

Для каждого следователя такое ценное указание, как то, ко­торое заключалось в показании свидетеля Ипатова, должно было стать предметом самого настойчивого исследования. Последняя, кто был с Саррой перед убийством,— «неизвестная женщина»; отсюда невольно должно было родиться подозрение: чужда ли эта неиз­вестная самому убийству? Ведь расстояние всего в несколько десят­ков минут. Стоило перевернуть все вверх дном, чтобы разыскать «неизвестную» женщину. Ведь кичится же столичная полиция сво­им «сыскным отделением». Или эта задача была бы ей не под си­лу? Но и в таком случае следователь обязан был сделать хоть попытку к розыску.