Речь по делу Мироновича | Судебные речи - Часть 7

Речь по делу Мироновича

Адвокат Карабчевский Н. П.

Во всяком случае, вывода о том, что Миронович вечно воз­буждался видом подростка Сарры и только ждал момента, как бы в качестве насильника на нее наброситься, из показаний этих сви­детелей сделать нельзя. Других свидетелей по этому вопросу не имеется. Успокоиться же на априорном наличии непременно на­сильника, когда нет к тому же самого насилия, значит строить гипотезу, могущую свидетельствовать лишь о беспредельной силе воображения, не желающего вовсе считаться с фактами.

Именно такую «блестящую» гипотезу дал нам эксперт по су­дебной медицине, профессор Сорокин.

На этой экспертизе нам придется остановиться со вниманием. С ней приходится считаться не потому, чтобы ее выводы сами по себе представлялись ценными, так как она не покоится на бесспор­ных фактических данных, но она имела здесь такой большой успех, произвела такое огромное впечатление, после которого естественно подсказывалась развязка пьесы. Кто сомневался ранее в виновно­сти Мироновича, после «блестящей» экспертизы профессора судеб­ной медицины Сорокина откладывал сомнения в сторону, перено­сил колебания своей совести на ответственность все разъяснившей ему экспертизы и рад был успокоиться на выводе: «да, Миронович Виновен, это нам ясно сказал профессор Сорокин»...

Но сказал ли нам это почтенный профессор? Мог ли он нам это сказать?

Два слова сперва, собственно, о роли той экспертизы, которую мы, истомленные сомнениями и трудностями дела, с такой жадно­стью выслушали вечером на пятый день процесса, когда наши нервы и наш мозг казались уже бессильными продолжать дальше работу.

Экспертиза призывается обыкновенно ради исследования ка­кого-либо частного предмета, касающегося специальной области знания. Такова была, например, экспертиза Балинского и Чечота. Им не был задан судейский вопрос: «виновна ли Семенова? », — они ограничились представлением нам заключения относительно состояния умственной и духовной сферы подсудимой.

В своем действительно блестящем и вместе строго научном заключении профессор Балинский, как дважды два четыре, доказал нам, что Семенова психопатка и что этот анормальный душевный склад подсудимой нисколько не исключает (если, наоборот, не спо­собствует) возможности совершения самого тяжкого преступления, особливо если подобной натурой руководит другая, более сильная воля. Но Балинский, как ученый и специалист, не пошел и не мог пойти далее. Он не сказал нам, что Семенова, руководимая более сильной волей (Безака), совершила это злодеяние — убила Сарру Беккер. Если бы Балинский понимал столь же неправильно задачу судебной экспертизы, как понял ее Сорокин, он бы, вероятно, это высказал. Но тогда он не был бы тем серьезным, всеми чтимым ученым, ученым от головы до пят, каким он нам здесь предста­вился. Он явился бы разгадывателем шарады, а не экспертом.

К мнению профессора Балинского, безусловно, присоединился другой эксперт, психиатр-практик Чечот, остановившись на конеч­ном строго научном выводе: «Душевное состояние психопатизма не исключает для лица, одержимого таким состоянием, возможно­сти совершения самого тяжкого преступления.