Речь по делу Гулак-Артемовской | Судебные речи - Часть 4

Речь по делу Гулак-Артемовской

Адвокат Жуковский В. И.

Когда уголовное следствие окончено и представлено с обвини­тельным актом в судебную палату, когда судебная палата предает суду обвиняемого и обвинительный акт вручается ему уже как подсудимому, чтобы к суду приготовиться, — тогда только допу­скается к участию в деле тот зловредный и продажный человек, которого зовут адвокатом. Ему дается семь дней срока на сообра­жение о том, чем нужно дополнить дело, как бы оно сложно и загадочно ни было. Очевидно, что защита выполнена уже на след­ствии, закреплена обвинительным актом, а иногда и обращена на голову подсудимого. Остается обратиться к нему и спросить, чем желает он дополнить следствие, а также какой системы защиты он держался. Тут начинаются бесконечные сетования на то, что прокурор не включил в список свидетелей, которые должны были бы сказать доброе слово в пользу подсудимого, что следователь отказал в допросе таких лиц, которые могли бы дать оправдывающие показания. Решено вызвать всех, — ну, а как там на суде будет — разберемся. Каким же образом отбыта защита на след­ствии и какой системы обвиняемый держался? Там, где строго держатся состязательного порядка, следственный судья преду­преждает обвиняемого, что он может не говорить, что обвинение должно быть доказано, что, если он даст показания, они будут за­писаны в протокол и могут уже быть употреблены, как доказа­тельства. У нас судебный следователь отбирает допрос. Он уже составил постановление о привлечении к следствию, хотя прямого обвинения и не было предъявлено; он предупреждает обвиняемого, что надо быть искренним и представить все, что может служить к оправданию. Если обвиняемый отрицает виновность, это несколь­ко уже шокирует следователя.

Затем противоречие в показаниях, запутанность, забывчи­вость, неподтвердившаяся ссылка на свидетелей — все это подчер­кивается следователем и ставится обвиняемому в счет, а то, что упустит следователь, не упустит прокурор, то же, что упустит про­курор, не упустит гражданский истец. Весьма затруднительно по­ложение обвиняемого, когда прямых доказательств нет или очень мало, когда доказательства изыскиваются в сфере нравственной, то есть в репутации обвиняемого и потерпевшего; когда начинают чертить портреты обвиняемого и потерпевшего, сопоставлять их и выводить заключение, что обвиняемый — человек безнравственный, а потерпевший — человек нравственный. В особенности тяжко по­ложение обвиняемого, когда потерпевшего нет уже на свете. Тогда следователь имеет полное право опереться на мудрое правило: об умершем или хорошо, или ничего.

Горе обвиняемому, если он, желая снять пятно со своей репу­тации, решится сказать что-либо резкое о потерпевшем; его отзыв будет резать слух присяжных заседателей при чтении обвинитель­ного акта. Если же обвиняемый обнаружит особенную щепетиль­ность, отстаивая свою нравственную репутацию, то ему поставят с заднего двора свидетеля с фиктивными векселями, которые к су­ществу дела хотя и не относятся, но свидетель этот будет назван прокурором в обвинительной речи приятелем подсудимого. Тогда явится свидетель, который с талантом представит рассказы в ли­цах о том, как он ужинал с подсудимой, и как во время ужина происходило взаимное друг друга подпаиванье. Тогда пришпили­вается к делу взятая при обыске в ванной комнате памятная книжка, на переплете которой написано карандашом несколько прочувствованных фраз без означения времени и того, к кому они адресованы. Эта книжка, тем не менее, выяснит в речи обвинителя отношения подсудимой к потерпевшему, так как обвинитель со свойственной ему проницательностью объяснит, когда и кому фра­зы написаны.