Речь по делу братьев Скитских | Судебные речи - Часть 16

Речь по делу братьев Скитских

Адвокат Карабчевский Н. П.

И еще: напрасно обвинитель так рано отпускает злоумышленников, если не из места засады, то, во всяком случае, из места, где они должны были притаиться, по крайней мере, до наступления сумерек. Ведь, кажется, доказано, что зонтик, очки, шляпа — все те аксессуары, по которым обнару­жили труп 15, были раскиданы близ дороги не ранее наступления ночи, так как весь вечер Комарова бродила здесь и не заметила ни­чего из того, что уже на другой день бросалось всем в глаза. Дайте же злоумышленникам совершить все это, хотя бы под покровом ночи, когда и самим им гораздо легче удалиться незамеченными с места преступления. Соблазн обвинить Скитских так велик, что не даем им даже достаточно времени, чтобы проявить свою преступ­ность. Бежали, убили, скрылись! — Но как? когда? имели ли они на это возможность и время? Все это нас как-то мало инте­ресует.

Я мог бы еще поговорить об уликах так называемого психоло­гического характера. Но на этот раз о них говорилось мало и не­охотно. Оно и понятно. Все это уже жевано и пережевано. Двумя резкими гранями надо, однако, отметить поведение Степана Скит­ского.

Я беру только два самых достоверных свидетельских показа­ния: показание начальника почтовой конторы Глаголева и пока­зание редактора епархиальных ведомостей Ковалевского. Оба — люди интеллигентные, и на их наблюдательность, казалось бы, можно положиться. Первый видел Степана Скитского ровно за час до предполагаемого совершения им преступления, второй — на дру­гой день, когда труп Комарова не был еще разыскан и когда пред­положение об убийстве его еще носилось в воздухе. Глаголев положительно отвергал мысль об убийстве Скитскими Кома­рова, именно на основании своих наблюдений над Степаном Скитским.

Этот был в совершенно нормальном состоянии, по обыкновению шутил, разговаривал с почтовыми чиновниками, никуда не торопил­ся и ни в чем не проявил ни суетливости, ни, наоборот, растерян­ности или задумчивости. К Ковалевскому Степан Скитский пришел по служебным делам 15. Говорили, между прочим, о Комарове. Скитский не скрывал своих на него неудовольствий. Это немного смело! В доме повешенного не говорят обыкновенно о веревке. Если Скитский был убийцей Комарова и знал, что тот уже лежит мерт­вый в кустах, он бы остерегся хоть в эту минуту заново напоминать всем о своем недружелюбии к Комарову. Очевидно, самое недруже­любие это он ощущал в себе как явление обыденное, житейское, чуждое каких бы то ни было затаенных криминальных осложнений. Иначе о своих чувствах к Комарову он помолчал бы.