Речь по делу Островлевой и Худина | Судебные речи - Часть 6

Речь по делу Островлевой и Худина

Адвокат Спасович В. Д.

Значит, этот зов, может быть, толкнул ее внезапно на задуманное им престу­пление. Если вы само деяние, как разбой, отнесете на Худина, то относительно Островлевой будете поставлены в недоумение: уча­ствовала ли она в разбое или только в нападении на личность Са­вина. Правда, этот человек только работник, только слуга, а она барыня и хозяйка, которая не давала спуску рабочим, а иногда лу­пила их кнутом, но это такая барыня, которая и полы мыла, и ку­шать рабочим готовила, и по трактирам ходила, и которую работ­ник, если верить Савину, «тыкал» («Что же ты смотришь? »). При­том, этот работник человек смышленый, здоровый и такой, кото­рый при известной сметке мог управлять сумасшедшей, зная как на нее влиять. Итак, даже этот вопрос не разрешается ясно, но второй вопрос: было ли событие деянием Островлевой, несравненно легче решается, нежели третий; может ли быть вменено ее деяние в вину, то есть, может ли быть возложена на нее полновесная за это деяние ответственность. Закон уголовный не представляет вам права судить так называемых когда-то «людей божих», иными сло­вами, тронутых, помешанных. Статья 95 Уложения гласит: «Не вменяется в вину преступление или проступок, учиненные безумным или сумасшедшим, когда нет сомнения, что безумный или сума­сшедший по состоянию своему в то время не мог иметь понятия о противозаконности, о самом свойстве своего деяния». Эта статья немного устарела; вот какими чертами изображаются причины не­вменяемости в теории и в новых законодательных проектах: невме­няемо деяние, учиненное лицом, которое по недостатку умственных способностей или по болезненному расстройству душевной деятель­ности или по бессознательному состоянию не могло во время учинения деяния понимать свойство и значение совершаемого или руко­водить своими поступками. По отношению к Островлевой выдви­гается на первый план психологический вопрос о ее душевном здоро­вье вообще и в особенности о ее состоянии в ночь с 29 на 30 авгу­ста. Для этого вызывались свидетели, выслушана редкая по своей вескости и по своему авторитету экспертиза. Моя задача скромная: собрать и сопоставить данные следствия и заключения экспертов; из этих данных и этой экспертизы следует, что Островлева, хотя, может быть, не безопасный, но находящийся в состоянии невменяе­мости человек, что ей предстоит не наказание, а лечение, не тюрьма, а больница для умственно расстроенных, как покушавшемуся на самоубийство субъекту.

Вступая в эту область, в которой только изредка приходится странствовать юристу, я считаю необходимым предпослать разбору душевной организации Островлевой несколько предварительных замечаний.