Речь А. И. Урусова в защиту Дмитриевой по делу Дмитриевой и Каструбо-Карицкого | Судебные речи - Часть 4

Речь А. И. Урусова в защиту Дмитриевой по делу Дмитриевой и Каструбо-Карицкого

Адвокат Урусов А. И.

Дмитриева поступила необыкновенно честно с самоотвержением, почти небывалым в практике уголовного право­судия, она всецело, до мельчайшей подробности, признала такие об­стоятельства, которые прямо ведут к ее обвинению; признала и та­кие, которые представлялись, на первый взгляд, чрезвычайно опа­сными (например, записку), и все это без обиняков, без трусливых уверток, без той лжи, которая, произнесенная публично, режет ухо, как фальшивая нота. В этом отношении как поучительно сравнить ее поведение на суде с поведением Карицкого! Мне кажется, что она в глазах людей, ценящих честность, многое искупила таким самоотверженным сознанием, много сделала для примирения себя с общественною совестью. Прежде всего, присяжные заседатели, скажу два слова об обстоятельстве, которое, естественно, возбудило ваше внимание. Вы спрашиваете, вследствие каких причин Дмитри­ева возвела на Карицкого такое обвинение, если это обвинение клевета, как он утверждает? На этот вопрос Карицкий отвечал вчера, ссылаясь, по своему обыкновению, на предварительное следствие, то есть на то самое следствие, которое Московская судебная палата признала неудовлетворительным, упустившим многое, что, будучи исследовано своевременно, могло бы послужить к уличению Кариц­кого: «Все это разъяснено предварительным следствием». Но ведь это не ответ. Ваш вопрос, видимо, застал Карицкого врасплох и по­пал в больное место... Мы менее всего готовы возражать на самые простые вещи, а хитрые придумываем легче. Потом Карицкий стал говорить, что оговор Дмитриевой объясняется тем, что ей прият­нее выдавать за своего любовника лицо столь высокопоставленное, чем кого-нибудь другого... Объяснение тоже весьма плохое. Начать с того, что слишком частое упоминание о «высоком положении» полковника производит довольно странное впечатление. Нельзя не заметить, что высота положения Карицкого — понятие очень относительное. Мало ли положений на свете гораздо выше, да и те не страдают таким страшным иерархическим самообольщением. Конеч­но, в среде губернских властей положение воинского начальника довольно видное, но искать в этом положении разгадку всех недо­разумений, возбуждаемых обвинителем, чрезвычайно странно. Су­дите сами, господа присяжные заседатели, насколько имеет значе­ние подобный ответ. Наконец, наущение врагов (каких врагов, где враги?) — это общее место, которое в данном случае лишено всяко­го смысла, так как не об одном враге Карицкого здесь и помину не было, а родственники Дмитриевой — самые близкие к нему люди. Итак, вопрос: из-за чего бы Дмитриевой клеветать на Карицкого — так и остался неразрешенным.