Речь по делу Ольги Палем | Судебные речи - Часть 21

Речь по делу Ольги Палем

Адвокат Карабчевский Н. П.

Она явилась в мещанскую управу настоящей «барышней», в сопровождении студента, которо­го называла своим женихом. Студент видел ее паспорт и знал, что речь идет о дочери еврейских родителей Палем, принявшей в 1881 году православие.

О незаконном происхождении Ольги Васильевны по отцу и о праве ее на фамилию Попова толковали разно. Полковник Калемин, например, вполне уверен, что происхождение Ольги Васильев­ны именно таково. Как бы то ни было, Одесса (разумея круг так называемого «высшего общества») вовсе уж не такой большой го­род, как это может казаться с первого взгляда. В конце концов, это все-таки настоящая «провинция», где то и дело на улицах рас­кланиваются, где все знают друг друга в лицо. То, что известно было о Палем всему городу, не могло не быть известно Довнару, не могло быть скрыто и от Шмидт. Два года сожительство Довнара с Палем при таких условиях продолжалось на глазах Алексан­дры Михайловны Шмидт, и она была в полном восторге от «уда­чи» своего сына. Нужно ли прибавлять, что за все это время Па­лем жила исключительно на «свои средства» и не стоила Алексан­дру Довнару ни одной копейки.

Наступила осень 1891 года. Довнару предстояло поступить в Медицинскую академию; надо было ехать в Петербург. Он уехал. Месяца два, три спустя, Ольга Васильевна Палем, продав тому же Кандинскому всю свою обстановку, стоившую ей больше 5 тысяч рублей, за 1400 рублей, катит также в Петербург. В одном из пер­вых писем Довнара к матери из Петербурга он, между прочим, вскользь о ней упоминает: «Ольги Васильевны в Петербурге нет. Что ей за охота переселяться с благодатного юга в это туманное болото». Звучит как бы досадное сожаление, что ее с ним нет. Петербург вообще ему не нравится; он на первых порах чувствует себя в нем одиноко и не по себе. Между тем Ольга Васильевна, разметав свое так или иначе свитое на благодатном юге гнездо, летит зимовать на туманное болото.

Они поселяются вместе на Кирочной, занимают одну общую небольшую квартиру. Отныне начинается та совместная жизнь, которую мы проследили во время судебного следствия, благодаря удостоверениям и справкам адресного стола. Прислуге, швейцару, дворникам Довнар выдавал Палем за свою жену. Тайна под сур­дину открывается лишь в тех случаях, когда ей приходится предъ­являть свой документ. Там она значится «Симферопольская ме­щанка Ольга Васильевна Палем». Письма, получаемые ею, адресу­ются: «Ольге Васильевне Довнар». Во время своих отлучек сам Александр Довнар ей пишет не иначе. Ежемесячные присылки де­нег от Кандинского адресуются Довнару «с передачей Ольге Ва­сильевне Довнар». Прислуга их зовет «барином» и «барыней». Жалованье ей платит «барыня», на расход дает «барыня», за квар­тиру делают взносы дворникам (как случится) то «барин», то «барыня». Словом, если не брак форменный, то во всяком случае, нечто большее «ограждения себя от случайного заболевания», пол­ный конкубинат, сожительство самое тесное.

В эту первую зиму 1891—1892 годов живут они довольно лад­но. Ссоры и даже драки бывают, но зато примирения следуют бур­ные, страстные, совсем как у влюбленных. То приревнует она его и расцарапает ему лицо, то не сдержится он и форменно ее поколо­тит.