Речь по делу Ольги Палем | Судебные речи - Часть 33

Речь по делу Ольги Палем

Адвокат Карабчевский Н. П.

По инициативе Кухавского, все институтское начальство заинтересовывается личностью и поступ­ками Довнара. Возникает даже вопрос: может ли быть терпим в среде студентов молодой человек с подобной нравственной фи­зиономией? Сам директор института, почтенный Герсеванов, в несколько приемов долго и внимательно выслушивал Палем, затем он призывает выслушать ее нескольких профессоров и, на­конец, снабжает ее своей визитной карточкой, на которой рекомен­дует «защиту ее интересов» своему родственнику, известному, пользующемуся всеобщим уважением адвокату и опытному юри­сту, присяжному поверенному С. А. Андреевскому.

Все находят ее «обиженной», все готовы принять ее сторону, но не знают только, как за это дело взяться. Даже юрист в затруд­нении, хотя принципиально он находит, что тут можно было бы поднять судебное дело. Он даже направляет Палем к прокурору. В конце концов из всего этого ровно ничего существенного для нее не выходит, но никто не отказывает ей в «нравственной поддерж­ке», в слове участия и сожаления.

Все эти господа находят теперь, что это их участие, эти их разговоры, эти их академические выворачивания вопроса на раз­ные лады были лишь успокоительными рецептами, в прописке ко­торых не откажет ни один доктор самой трудной и безнадежной больной. В их глазах для болезни, где единственный ценитель — время, в этих участливых рецептах не было ничего вредного. К со­жалению, я никак не могу согласиться с этим. Зная теперь склад ума и характера Палем, не понимающей никаких слов, сказанных так себе, для видимости, на ветер, все принимающей за самую чи­стую монету, я нахожу, что это был рассыропленный яд, который она медленно глотала. Конечно, предвидеть это было невозможно. Но вы встаньте только в положение тяжко оскорбленной женщи­ны, которой сочувствуют такие лица, как Герсеванов, Андреевский, Кухарский и еще многие другие. Могла ли она сомневаться, что идет прямой дорогой?

Не лучше ли было бы, если бы без всякой сентиментальности ей разом открыли глаза на грозную прозу жизни? Ей могли ска­зать приблизительно так: «Симферопольская мещанка Ольга Па­лем, ты мечтаешь о недостижимом. Раз тебя толкнули по наклонной плоскости вниз, катись безмолвно до самой глубины пропасти. Мало ли таких, как ты? Не цепляйся попусту за выдающиеся на твоем пути уступы, не рви своих ногтей, не кровавь своих рук,— мы бессильны помочь тебе! ». Это было бы жестоко, но это была бы правда. Но они тоже люди, и им хотелось пожалеть ее. Это была большая ошибка. Несовершенства жизни требуют холодных сердец.

Недоразумения Палем с Александром Довнаром, вероятно, благодаря отсутствию в то время Шмидт, которая выехала обрат­но в Одессу, завершились в стенах канцелярии института в конце ноября 1893 года следующей «странной», чтобы не выразиться ина­че, формулой. После очень продолжительного личного объяснения между собой в присутствии Кухарского Довнар и Палем пришли к «миролюбивому соглашению». Довнар заявил, что он ничего не имеет против того, чтобы сожительствовать по-прежнему с Ольгой Васильевной Палем, почему обязывается ее «не бросать», она же, в свою очередь, обязуется не требовать от него насильственного брака «и не подавать никуда жалоб».