Речь по делу Ольги Палем | Судебные речи - Часть 27

Речь по делу Ольги Палем

Адвокат Карабчевский Н. П.

Ходил к ним ча­сто в отпуск гимназист «Вива», который, вместо корпуса, попал в гимназию. Квартира была ими занята с 15 августа, и более месяца в ней царили тишина, мир и благодать. Александр Довнар акку­ратно посещал институт, а Ольга Васильевна сидела «се больше Дома. Занималась она рукоделием и очень заботилась об убранстве квартиры. Сама шила шторы, налаживала занавеси, приколачивала гардины, развешивала по стенам фотографии. В сентябре прошел слух, что ждут из Одессы «мать». Стали даже готовить для нее комнату... На этом пока и остановимся.

Мы знаем, что Александра Михайловна Шмидт действительно вскоре приехала в Петербург и остановилась именно в их квартире.

Мы знаем, что, спустя каких-нибудь два дня, между ней и Ольгой Васильевной разыгралась какая-то невозможно дикая сцена, после которой разрыв наступил полный и с обеих сторон была объявлена непримиримая война. Остается одно неясным: каким образом Шмидт вообще остановилась на мысли хотя бы временно поселить­ся под одним кровом с Палем? Она знала, что квартира столько же ее, сколько и сына. Она знала, что хозяйство ведется сообща на средства того и другого. Остается допустить, что к моменту ее при­езда отношения к Палем были наилучшие и что за последние два года она вполне успела свыкнуться с мыслью, что для ее сына эта женщина нечто больше простой «любовницы», нечто больше «не­коей особы», которую в каждую данную минуту можно вышвыр­нуть на улицу. К сожалению, Александра Шмидт на суд не при­была, и эта важная сторона вопроса осталась невыясненной. Отме­чают только одно: Шмидт «ждали», «готовили» ей комнату, и, судя по всему (не случись той сцены, о которой речь впереди), она рассчитывала погостить здесь значительное Бремя.

С другой стороны, заслуживает внимания и другая сторона вопроса. Как поступила бы, как должна была бы поступить на месте Ольги Васильевны Палем всякая другая здравомыслящая женщина, особливо если бы это была ловкая авантюристка, расчет­ливо ведущая одну игру: женить на себе Александра Довнара? К этому моменту шансы ее были блестящи. Подумайте только: общая квартира ее и Довнара; в этой квартире младший сын Шмидт, «Вива», — свой человек; мать не опасается за его нравственность; напротив, в Ольге Васильевне она видит самое заботливое, самое родственное к нему участие, которым она, как мать, в высшей сте­пени дорожит. Наконец, она сама приезжает в ту же квартиру, приезжает прямо с вокзала, со всем багажом и вещами, с очевидным намерением расположиться. Для нее не кем иным, как все той же Ольгой Васильевной Палем, заботливо приготовле­на комната. Казалось бы, налицо полная санкция, полное призна­ние того непреложного факта, что отношения ее сына к Палем по­коятся на основаниях нравственных, прочных, неспособных смутить «ни сна невинного ребенка», ни заставить сжаться болью сердце лю­бящей матери. Подумайте: во всякой мало-мальски нравственной среде отсюда до женитьбы, до торжественного узаконения подобной связи, шаг только один, и притом шаг единственный, невольный.

Так и взглянули на это некоторые, наиболее «чистые серд­цем».