Речь по делу Ольги Палем | Судебные речи - Часть 30

Речь по делу Ольги Палем

Адвокат Карабчевский Н. П.

По своему существу эта жалоба едва ли не отвечала в то время действительному положению вещей. Еще в больнице, как свиде­тельствует о том сестра милосердия, Довнар называл ее «Олеч­кой», успокаивал ее и вообще относился к ней весьма нежно.

Кухарский внимательно ее выслушивает, участливо кивает го­ловой, обещает ей «всякое содействие» и обнадеживает, что погово­рит с Довнаром, когда тот явится в институт. Рассказ Палем про­изводит на него впечатление, и он выносит из свидания с ней од­но твердое убеждение, которое остается и поныне при нем, а имен­но, что она «страстно и безумно любила Александра Довнара».

Тем временем Довнар выходит из больницы и попадает прямо к матери на Подьяческую. Тщетно Ольга Васильевна в назна­ченный день едет за ним в карете в больницу. Горе и отчаяние ее не знают пределов. Она падает духом, не спит ночи напролет, мечется, плачет, молится богу, чтобы он сделал «чудо» — вернул ей ее Сашу; это удостоверяют свидетели Садовские. Между тем судьба стережет ее и готовит ей новый удар.

Переселившись на Подьяческую, Александра Михайловна Шмидт сразу попадает в «хорошую компанию». В «семейных меб­лированных комнатах» она знакомится с некоторыми «весьма приличными» жильцами. Те заинтересовываются ее делами, ее за­ботами и узнают об «интриганке» и «авантюристке», эксплуатиру­ющей ее сына, студента, узнают о «некоей особе» Палем. Все напе­рерыв соболезнуют и подают советы несчастной матери. Это все истые петербуржцы, и советы их самые тонкие, деликатные, сто­личные. Всего можно достигнуть без лишней огласки, стоит толь­ко подать умеючи соответственное прошение. На таких, как Палем (какая-то симферопольская мещанка!), всегда управа найдется; очень с ней не станут церемониться. И вот тут-то, на Подьяче­ской, сочиняется и подписывается Шмидт весьма характерное про­шение на имя петербургского градоначальника, в котором, не щадя, разумеется, красок, расписываются на четырех страницах все доб­лести «некоей особы Палем». Прошение это подается 8 октября, когда Довнар лежал еще в больнице, а Палем, ничего не подозревавшая, все еще проживала на общей их квартире в ожидании, что возлюбленный ее к ней вернется.

Разумеется, идут справки, но затем резолюция следует бы­стро. Ввиду того, что Александр Довнар совершеннолетний и ни о чем подобном сам не ходатайствует, Шмидт в просимом отказы­вают. При этом на полях прошения остается след благородной мысли читавшего это прошение: «Тут ничем этим помочь нельзя».

Но вот новый, уже более тяжкий удар. Сам Александр Дов­нар, очевидно, еще не совсем оправившийся от болезни, малодуш­но подпавший под этические воззрения Подьяческой улицы, подает 18 ноября аналогичное прошение. Дело принимает более серьезный для Палем оборот. Ввиду благоприятных отзывов, полученных от полиции одесского градоначальства относительно ее нравственно­сти, речь пока не идет об ее высылке из столицы, но, вследствие настоятельных требований Довнара, резолюция следует приблизи­тельно такая: выселить Палем из квартиры Довнара (квартира, действительно, была на его имя) и разделить их имущество, как на том настаивает проситель.