Речь по делу Ольги Палем | Судебные речи - Часть 32

Речь по делу Ольги Палем

Адвокат Карабчевский Н. П.

Нет, спорят из-за каждой вещи; кем куплена? Один из благородных жильцов с Подьяческой, Тихотцкий, сопровождает на другой день Довнара «по парадной» в запертую на ключ квартиру. Вещи осматриваются, оцениваются, их насчитывают на пятьсот рублей. Часть перевозят.

Не говорите мне после этого, что Палем была «неровня» ко­му-то, что она и не смела в сущности даже и «мечтать» о замуже­стве и о таком муже, как Довнар. Неправда! Так можно делиться только с равной. Даже ваши мелочные, грошовые счеты вы с ней сво­дили, как сводит их только равный с равны! Все время вы стояли с ней на равной ноге, ни на одну секунду вы не были выше ее!

После всего случившегося положение Палем оказалось совер­шенно критическим. Выбитая из колеи, выброшенная из насижен­ного угла, без друзей, без знакомых, нравственно истерзанная, она кидалась ко всем, к первому встречному, кто только не отказывал­ся ее слушать: «Помогите, защитите, научите, что мне делать! » И ее охотно многие слушали.

Этим многим, оценивая все, что случилось, всю совокупность обстоятельств, все фатальное сцепление позднейших случайностей, я не без горькой иронии сказал бы теперь: «Что и жалеть, коли нечем помочь», — и при этом невольно бы вспомнил мудрое изре­чение, положенное резолюцией на первом прошении Шмидт: «Этим тут помочь нельзя». Но ее слушали и жалели. Да надо же правду сказать, — и не пожалеть было нельзя. А вы, быть может, вспомните, ту характеристику, которую я сделал раньше относи­тельно некоторых особенностей психического склада характера под­судимой: «Пожалейте ее из вежливости, из приличия только, она заплачет настоящими, горючими слезами». Так и случилось.

Лучше бы уж она встретила везде сразу суровый и непре­клонный отпор. По крайней мере,— разом один конец был бы всем ее мучениям. Переболело бы, потосковало бы сердце, да может быть и очнулось бы: кого любила? кому отдала лучшие годы жиз­ни? на кого возлагала все надежды? кому верила, на кого моли­лась?.. Мало ли таких «разбитых сердец» носят в себе люди, ма­ло ли «несбывшихся надежд» рассеяно по белу свету? И ничего, жизнь идет своим чередом. Не все же кончают самоубийством, не все попадают на скамью подсудимых. Так могло случиться и с Палем.

К сожалению, «случилось» иначе. По странному, противоречи­вому несовершенству условий нашей жизни, нее эти «участия», по моему глубокому убеждению, имели для нее совершенно обратное и, скорее всего, пагубное значение.

После того административного способа, каким врасплох напа­ли на Палем, с ее стороны было вполне естественно негодовать, возмущаться, жаловаться, искать защиты. Во всех своих жалобах она, однако, всюду выгораживает самого Александра Довнара. Она видит в нем только бесхарактерного и малодушного человека, кото­рый подпал всецело под влияние матери и Милицера. В подтвер­ждение своих слов она показывает письма своего «Саши», и из них действительно нельзя не убедиться, что он адресовал их ей, как сво­ей жене, что он любил ее горячо и страстно. Она желала бы только возмездия для Милицера и матери Довнара, так как они действи­тельно глубоко, кровно оскорбили ее.