Речь по делу Ольги Палем | Судебные речи - Часть 19

Речь по делу Ольги Палем

Адвокат Карабчевский Н. П.

Осенью 1889 года мы застаем Палем по-прежнему в Одессе, живущей в доме Вагнера, в том самом доме, где во дворе занимала квартиру семья Довнар, или (по второму мужу Александры Ми­хайловны) Шмидт. Вследствие «малодушной щепетильности, из нежелания прослыть происхождения еврейского», как значится в отношении одесского градоначальника на имя С. — Петербургского градоначальника, затребовавшего в 1893 году (вследствие проше­ния Шмидт о высылке Палем из Петербурга) сведения о личности подсудимой, Палем в то время, с ведома местной полиции, называ­лась по фамилии своего крестного отца Ольгой Васильевной Попо­вой. Жизнь Поповой, или Палем, была в то время вся на виду у семейства Довнаров. Прислуга Шмидт, Шваркова, скоро с разре­шения своей хозяйки перешла в услужение к Палем на лучшее жа­лованье. Благодаря молодости, красоте, независимому и самостоя­тельному образу жизни Ольги Васильевны, все в доме скоро на нее обратили внимание. И надо отметить, что это «общее внимание» было к ней в ту пору весьма благосклонным. Маленькие дети Шмидт подходили к балкону элегантной дамы и, называя ее «ми­лой мадам Поповочкой», выпрашивали у нее сладости и игрушки.

Скоро познакомился с Ольгой Васильевной и Александр Дов­нар, в то время студент первого курса математического факуль­тета, молодой человек 21 года. Он явился «с визитом», благодарить за внимание, оказанное его младшим братьям. Знакомство нача­лось. Александр Довнар стал франтить и заботиться о своей на­ружности. Он подстриг себе каким-то особенным фасоном бороду и говорил товарищам, что «Ольге Васильевне так нравится лучше». У Ольги Васильевны была страсть, приобретенная ею еще в Кры­му. Она до безумия любила лошадей и обожала верховую езду. Александр Довнар тотчас же почувствовал неодолимое влечение к манежу и выезженным под мундштук наемным скакунам. Осенью, когда стояли чудные, ласкаемые южным солнцем дни, они стали ездить за город. Мать Довнара, со всеми своими присными, выходила на крыльцо и любовалась, пока кавалькада во дворе готови­лась к отъезду. «Затянутую в рюмочку», грациозную и изящную амазонку, вскакивавшую на лошадь в своем черном элегантном наряде, она приветствовала поощрительной улыбкой, обменивалась с ней несколькими фразами, провожала дружеским кивком головы. По замечанию свидетеля Иляшевского, местного околодочного над­зирателя, на глазах которого все это происходило, Александра Михайловна Шмидт вообще всеми мерами «поощряла сближение своего сына с Палем».

Так прошло несколько месяцев. Наконец, однажды Александр Довнар, взволнованный, точно окрыленный какою-то неслыханной радостью, разыскивает своего приятеля Матеранского и изливается перед ним. До сих пор он знал только продажных женщин; нако­нец и у него — роман. Он старается казаться немножко равно­душным, немножко фатом, но из всех его молодых пор, помимо его воли, так и бьет живая и светлая радость «торжества любви». Начинается между приятелями обмен мыслей и под конец, по обы­чаю всех молодых людей, пикантное смакование подробностей. Сначала она его отвергла, даже «рассердилась», но он обнимал ее колена и... Конечно, он «вовсе ее не любит» (как же, не на таков­ского напала!); но она интересна, очень интересна... как женщина особенно... что-то удивительное... Притом, это ровно ничего ему не будет стоить. Во всяком случае, клад, сущий клад!