Речь по делу Ольги Палем | Судебные речи - Часть 16

Речь по делу Ольги Палем

Адвокат Карабчевский Н. П.

Я не вышел из пределов необходимой обороны. Теперь, когда все основные, принципиальные счеты с противниками сведены, я охот­но бросаю оружие. Мне предстоит другая, более мирная, но, может быть, еще более тяжелая задача. За мной сидит Палем, на мне ле­жит ответственность за ее судьбу. О Палем и о ее судьбе я должен повести вам речь... Будьте терпеливы, господа, и будьте снисходи­тельны. Время вашему приговору наступит своим чередом, теперь пока — время защиты.

В Симферополе родилась девочка, по имени Меня, по фамилии Палем. Если верить точности справки о рождении ребенка, это бы­ло в конце 1865 года. Отец ее, Мордка Палем, был в то время за­житочный человек. Торговля его шла бойко, и несмотря на то, что семья его была довольно значительная, он имел возможность дать ей вполне приличную обстановку, окружив ее всеми условиями ма­териального довольства. Меня, обожаемая матерью, росла живым, бойким, приветливым и ласковым ребенком. В семье ее любили и только всегда опасались за ее здоровье.

Она была не похожа на других детей. То задумчивая и груст­ная, то безумно шаловливая и веселая, она нередко разражалась истерическими слезами и даже впадала в обморочные состояния. Заботливо перешептываясь между собой, родители решали, что ее «не надо раздражать». Они давали ей свободу. Без всяких учителей девочка умудрилась как-то научиться читать и писать по-русски, хотя все остальные дети в семье учились только по-еврейски. Годам к 13 стройную и грациозную, одетую прилично, «как барышня», Меню Палем часто можно было видеть на бульваре и в городском саду в обществе подростков-гимназисток. Сначала игры, потом бе­седы и, наконец, самая тесная дружба со многими девочками мест­ной интеллигентной среды.

Надо знать юг с его живой, общительной жизнью на «воль­ном воздухе», под яркими лучами всех равно согревающего солнца, чтобы поверить Палем, что там, в среде русской учащейся моло­дежи она, со своей живостью и экспансивной отзывчивостью, не встречала ни косых взглядов, ни пренебрежительных оттенков в обращении. Вырываясь из замкнутых условий существования до­вольно заскорузлой и ветхозаветной еврейской семьи, она чувство­вала себя на воле, дышала полной грудью. Так продолжалось года три. Из нее сформировалась красивая, по-своему умная и милая девушка. Кое-чему она подучилась, однако немногому; зато она с упоением зачитывалась всяким романическим бредом, который ей без разбора подсовывали разные, столь же юные, как и она сама, просветители ее и просветительницы.

На пятнадцатом году жизни, согласно ее показанию, ей запа­ла мысль принять православие. Образ распятого «за всех» Христа и торжественная обстановка православного богослужения тронули ее сердце, смутили ее воображение. Таясь от родителей, она заду­мала «переменить веру». С точки зрения ветхозаветной еврейской семьи, это было страшным грехом, за который не прощает Адонай, бог-мститель, до седьмого колена. И теперь, в своем показании. Данном судебному следователю в Симферополе, старик Мордка Палем с сокрушением добавляет: «И действительно, с тех пор счастье меня покинуло. Я рассорился и впал в нищету со всей своей семьей».